Александр Ситников

"Целительные силы Природы и искусство врачевания"

г.Пермь, 2002г.

Книга о фармацевтической и врачебной алхимии, связанной с лекарственными травами.

Содержание книги: Нелекарственная лечебная стратегия. Лекарственные растения и здоровье с точки зрения древних целителей. Аюрведа и гомеопатия. Грубые и тонкие свойства трав. Алхимия от древних целителей до наших дней. Алхимия Ганемана. Алхимики антропософской медицины. Алхимики Новосибирского Академгородка. Ментальное воздействие на лекарство. Индивидуальный подбор трав с помощью сенсора, маятника. Аюрведа. Древне-китайская медицина. Индивидуальный подбор трав по Аюрведе. Индивидуальный подбор трав в древне-китайской медицине. Основная триада. Психическое очищение. И снова Парацельс. Характеристика трав по Аюрведе. Характеристика трав в древне-китайской медицине. Желудочно-кишечный комплекс "Живые травы"

Эта книга подобна экстракту из отборных трав и ни капли воды.





    

Александр Ситников

"Дневник одного бродяги"

г.Пермь, 2005г.

Горный Алтай - уникальное место, с уникальной природой - давно стал местом паломничества для тех, кто пытается себя найти. Книга о Горном Алтае и алтайцах. О поисках Шамбалы и Беловодья. О горных путешествиях и интересных встречах на тропе. Горные тропы Алтая полны нераскрытых тайн. Путешествуя в одиночку, автор приотрывает их завесу. В увлекательной форме он описывает свои встречи с рериховцами и общинниками, заготовителями лекарственных трав и мумиё, охотниками и браконьерами, табунщиками и чабанами, с любителями ходить по знакам и отшельником-молчальником, с кришнаитами, ркусско-алтайскими индейцами, и даже с наркоманами… И конечно же с такими же идейными бродягами как он сам. Идеология горных путешествий ещё одна тема этой книги. Идите в горы, в горах есть возможность открыть себя заново! Впрочем, всё это лучше узнать из самой книги. Живой текст отлично дополняют интересные фотографии автора.

"Дневник одного бродяги" - классика горных путешествий.



    

"Банная гора"

Одна из первых книг о перестройке, на которую автор бросает острый неожиданный взгляд сквозь призму… гранёного стакана, пытаясь разобраться в истории болезни российского общества. Жанр книги не поддаётся определению – это оригинальное сочетание реальных историй, политического памфлета, своеобразного социального протеста, перемежающееся яркими описаниями условий существования маленького человека в период исторического катаклизма под названием: «перестройка». По сути - это неформальный учебник по новейшей истории, написанный живым языком. Основное действие происходит в клинике для алкоголиков и наркоманов

Выдержки из книги:


….Ну, очнулся я, значит, это… в тёмном чулане. Сижу на полу, в руке полный стакан водяры… э, нет, вру – спирта. Вдруг, слышу, откуда-то сверху, нараспев так, доносится до меня голос, как из бочки, пространый такой:

-Ты, дурак, хоть освяти сначала стакан-то, а потом пей…

Я сжался весь от страха, сижу, ни-ичё не понимаю. Снова тот же голос сверху, интересуется так, участливо уже:

-Стакан-то у тебя с чем?

С-с... со спиртом, -заикаюсь.

А голос сверху, по - доброму, уже:

-Ну, освяти его сначала, потом пей…

***

-А хрен ли ему радоваться-то? - возразил Кузьма. - Банка для него дом родной. Щас завалится в свою общагу к жене, нажрётся с горя и опять уйдёт в запой до галлюцинаций. А недельки через две снова попадёт на Банку, только уже по направлению врача. Он это знает и боится, поэтому и долбится во все окна. «Дожил мужик, - подумал Вася, направляясь в курилку. - На Банке, среди алкашей ему лучше, чем дома с женой и детьми».

***

Артист считался суицидантом. Попытка самоубийства в пьяном виде. Как выяснилось, ему упорно не давали сыграть главную роль в местном театре (на жизнь у него давно уже не стоял), а главную роль в театре, ох как хотелось сыграть! Так хотелось, что он порой, не выдерживал и сильно запивал, а пьяный вновь вспоминал об этой своей несыгранной главной роли. Вот он сам и придумал себе главную роль. Придумал, срежиссировал и сыграл. Роль дешёвого театрального самоубийцы. Хотел сыграть красивую жизненную драму, а получился дешёвый театральный фарс. Напившись в очередной раз, он обзвонил всех своих знакомых ( в последний раз), приходите мол, посмотреть последний акт моей драматичной жизни. Оббежал всех соседей с которыми пил, сообщил жене на работу. Только афиш по городу не наклеил, так хотелось привлечь внимание к своей личности, к своей главной роли.


***

«НАРКОМАНЧИК» ПЕРЕЛОМАЛСЯ.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ…

«Наркоманчик», между тем, переломался. По отделению он рассекал уже не в плавках, а в домашнем трико. «Наркоманчика» пробило на хавку. Теперь он сжирал не только все домашнее, но и регулярно бегал на завтрак, обед и ужин, каждый раз нагло требуя добавки. Бесцеремонно пролазя сквозь очередь в столовую и, заглядывая, в приоткрытую дверь, он нетерпеливо интересовался у мужиков:

А что сегодня на обед будет, не знаете?

Эй, «наркоманчик», уши-то прищемишь! — посмеивались над ним мужики.

Иногда вслед за «наркоманчиком», без очереди в столовую пролезала вся палата наркоманов. Алкаши беззлобно возмущались:

Блять, сколько наркоманов развелось, скоро алкашам пройти негде будет!

Алкаши наркоманов не любили. До семидесяти процентов квартирных краж в городе совершалось наркоманами. Несколько человек в отделении были жертвами этих краж, а далеко не все алкаши были бедными. К журналисту, например, наркоманы залазили три раза. К тому же алкаши и наркоманы не совпадали ни по возрасту, ни по взглядам, ни по своей алкогольной эстетике, так сказать. Молодые наркоманы считали, что пиво, водка - это так, для «мешков», а вот «герыч», например, - это высший пилотаж. Да и отходняк («обстинушка») у них проходил по-разному. Если любой самый зачуханный алкаш все-таки стесняется, когда санитарка предлагает ему помочиться при всех, то наркоману со стажем в период ломки всё по херу — настолько его психофизическое состояние тяжелее отходняка алкоголика.

Врачи всех наркоманов делят по принципу: «система — не система», то есть систематически употребляет наркотики, не может без них обходиться или употребляет время от времени. Лечатся в основном «системные наркоманы».

Иногда, чтобы легче переломаться, наркоманы с наркотиков переходят на алкоголь, а легкие наркотики, в свою очередь, бывает, назначают как средство, облегчающее выход из запоя.

Вылечить наркомана намного сложнее, чем алкоголика, если вообще возможно. Даже если он сам этого захочет. Многие становятся алкоголиками, когда организм уже сформировался, а наркоманы начинают с 12— 17 лет и если становятся «системниками», они практически обречены. После длительного употребления наркотиков происходят необратимые изменения в душе и психике. Зависимость лишает их свободы воли. Наркоманы сами говорят, что их жизнь — «многолетнее наслаждение смертью» при абсолютной атрофии воли. Наркотик обожает юные души. Он ими питается. Молодым очень трудно уяснить, что чем больше наслаждение, тем страшнее расплата за него. По приходу, как говорится, и отходняк. Торговля наркотиками — это убийство молодых, отложенное на время.

Среди алкоголиков много известных творческих людей, доживших до семидесяти — восьмидесяти лет. Среди наркоманов — единицы. Тридцать пять — сорок лет — предел. Многие творческие личности запойно работают, запойно и отдыхают. Гениальный писатель Эдгар По не сумел выйти из запоя, перешедшего в «белую горячку». Капельниц в то время не ставили. На Банной Горе его бы спокойно «откапали», и он бы еще «натворил»... Самый русский композитор Мусоргский — то же самое.

Многие алкоголики, занятые любимым делом, сами бросают пить. Сами. От наркотика так просто не отделаешься. Наркотик, говорят, умеет ждать. Впрочем, как и алкоголь. Один из самых известных завязавших наркоманов — писатель Михаил Булгаков. Как ему удалось завязать неизвестно, он ничего об этом не написал. Видимо, в его душе зародилось нечто, оказавшееся сильнее наркотика.

Дорожек, ведущих в наркоманию, множество, а выхода только два: в могилу или в тюрьму. Есть, правда и третий, в виде извилистой узенькой тропинки, которая медленно взбирается всё в гору, в гору… Поэтому не зря наркоманы говорят, что лучше десять раз быть алкоголиком, чем один раз наркоманом.

Во всех этих больничках и наркодиспансерах наркоманов, конечно же, не лечат, а в основном зарабатывают на беде. «Скинуться» удается единицам. В лучшем случае, проведут хорошую дезинтоксикационную терапию и помогут переломаться физически, но впереди еще страшная ломка души. И не одна — социум-то не меняется, а социум в этом деле — фактор определяющий.

Чтобы справиться с жизнью, советским гражданам достаточно было одной водки. Нынешнему поколению одной водки уже недостаточно.

В начале «перестройки», подавляющее большинство врачей понятия не имели, как лечить наркоманов. «Лечили» всех одинаково, как алкоголиков. Сначала капельница, потом грубая загрузка одинаковой для всех химией. И всё. Алкоголиков и наркоманов лечили параллельными курсами, и если все алкаши рано или поздно отходили, то подавляющее большинство наркоманов, не выдерживали такого тупого лечения и «вмазывались» тут же, в наркодиспансере. Некоторые так и проходили весь курс лечения «под кайфом».

Зачастую наркоманы приходят в наркодиспансер не для лечения, а для «омоложения», то есть для снижения дозы наркотиков. Дело в том, что для хроников со стажем, для «системников», стоимость одной дозы доходит до семисот рублей и выше. Где взять такие деньги? Это — квартирные кражи, грабежи, угоны автомобилей, воровство, убийство или торговля наркотиками (число преступлений, связанных с наркотиками, за последние пять лет увеличилось в семь-восемь раз!). А после «лечения» стоимость дозы может снижаться наполовину, а то и меньше.

Про некоторых говорят, что они «живут со смыслом». Большинство живет ложными смыслами. Наркоманы живут как бы с «отрицательным смыслом» и в другой реальности.



***

ВАНЕК-КОСТЯНАЯ НОГА.

БАННЫЙ ПОЭТ И ОПЯТЬ МИШАНЯ


В курилке Вася познакомился еще с несколькими колоритными мужиками. Один из них был Ваня-сказочник, или Ванек-Костяная нога. Невысокий, рыжий и разбитной крестьянин из деревни Зуево, поступивший на Банку с «переломатой» ногой. Переломанную ногу загипсовали, и Ваня тут же получил кличку — Костяная нога, а чуть позже еще и Сказочник. На костыли для него сразу сделали заявку, пообещали: «Через пару дней будут». Но… обещанного у нас, как говорится, три года ждут.

За все тридцать пять дней лечения Ваня ни разу не кушал в столовой — далековато, а костылей нет. Еду ему на табуретку приносила мама Вера или Ксюша. Табуретка же заменяла ему костыли. Ваня лежал в коридоре ближе всех к курилке, но добирался до нее дольше всех, короткими блошиными скачками. Упрется обеими руками в края табуретки, переставит ее вперед сантиметров на тридцать и, едва касаясь, пола загипсованной ногой, тут же перескакивает на здоровую ногу и снова двигает табуретку вперед. Так и доскакивает. Зато в курилке Ванёк имел преимущество: королем восседал на своей табуретке, в то время, как все другие стояли или сидели на корточках. Сигарет у Вани не было и, усевшись на свою табуретку, он с собачьей тоской в глазах предлагал сразу всем мужикам: «Покурим?» Чаще всего Ваня оставался без курева. Курево, на Банной Горе, было страшным дефицитом, потому что загулявших мужиков зачастую хватали неожиданно для них самих и для их родственников, порой прямо с улицы, или «из тайги», как Ванька.

Но Ваня и здесь приспособился. Опираясь на табуретку левой рукой, правой он собирал «бычки» около урны, аккуратно потрошил их и из четырех-пяти «бычков» делал одну нормальную самокрутку. Если щипач Минин долго не позволял себе опуститься до собирания «бычков», то простонародный Ваня приспособился к этому делу сразу как только ожил, без особых переживаний — жить-то как-то надо!

От Чернобыльца Вася узнал, что на Банной Горе, оказывается, есть и свой Поэт. Молодой, слегка заикающийся парень с тонкими чертами лица, несколько раз попадавший на Банку, как и все остальные, в запойном состоянии. Выписавшись в последний раз, хорошенько все взвесив и обдумав на трезвую голову, Поэт взял и перебрался на Банку жить. Как дома. Подрабатывал в столовой разнорабочим. «Поэт за пайку на Банке служит», — сказал про него Псих. В общем, спрятался здесь Поэт от мира и «перестройки». Мир Поэта запросто сожрать может, а на Банке тепло и за жратву не надо каждый день напрягаться.

Поэт писал по случаю стихи, но прославился не этим. Он классно лепил из глины и пластилина разные человеческие фигурки, а потом их разрисовывал. Предпочтение отдавал известным всей стране людям, особенно политикам. Небольшие, почти игрушечные фигурки высокопоставленных политиков, олигархов, президентов и генералов, мастерски вылепленные и метко шаржированные «ходили» по палатам и донельзя смешили алкашей. Алкаши, раскрыв рты, вертели, например, какого-нибудь президента в руках и восхищенно цокали языком: «Гляди-ка, похож, похож, паршивец…», и передавали «президента» в следующую палату. Мастер был, что и говорить! Поэт даже международный валютный фонд умудрился вылепить в виде маленького земного шарика, аккуратно завернутого в стодолларовую бумажку и висящего на тончайшей золотой ниточке.

Кто-то из пациентов посоветовал Главному собирать эти фигурки «типа как в музей Банной Горы», и Главный стал собирать поделки Поэта у себя в кабинете. Он хотел было заказать Поэту и себя из пластилина — интересно же, каким он получится на фоне других известных людей, — но вовремя спохватился. Черт знает, каким его вылепит Поэт. Тем более, что Поэт, по привычке своей, сначала пускал свои поделки по палатам, на всеобщее обозрение, и только потом они попадали «в музей Банной Горы». Передумал, в общем, Главный. «В этом деле лучше перебздеть, чем недобздеть», — резонно решил он.

Когда количество фигурок перевалило за два десятка, Главный подобрал им в кабинете достойное место. Все они в один ряд теснились в старом полированном шкафу за стеклом, на фоне многочисленных «историй болезней» с тяжелым эпикризом и неблагоприятным прогнозом. Кого здесь только не было! Известные политики и депутаты, олигархи, лоббисты и «лобастики», молодые закопёрщики «перестройки», важные персоны из правительства, некоторые с табличками на груди: «Продам всё!». А также доблестные генералы, увешанные орденами и медалями по самые яйца, с зелеными долларами вместо погон — все потешные и мал мала меньше. Стояли за стеклом и нерешительный, пустопорожний лауреат Горби, все-таки (все-таки!) сделавший свое дело, и решительный, непредсказуемый Бориска (пьяный слон в посудной лавке), оба повернутые лицом к Западу, а задом — к России, а Бориска еще и как-то хуевато приплясывающий с дирижерской палочкой в руке. Клички на Банке давали почти всем более-менее известным политическим деятелям эпохи «перестройки»: Зюга, Жирик, Толик Ржавый, Мальчиш-Плохиш, Киндер-Сюрприз, Щекастенький, Ни Рыба-Ни Мясо, Божий Одуванчик и т. п. Один из авторов быстрого реформирования России, кстати, на Банке получил кличку Великий Колун. Вот такой чудной кукольный театр организовался на Банке с легкой руки Поэта.


"Разгул демократии" на Арбате 1991 год.




    

Дневник одного бродяги. 20 лет спустя. Продолжение «Дневника одного бродяги».




    

ОТЗЫВ О КНИГЕ «ДНЕВНИК ОДНОГО БРОДЯГИ»
Газета «Звезда Алтая»

«СЧАСТЬЕ – ПОНЯТИЕ ОТНОСИТЕЛЬНОЕ»

Путешественник-одиночка Будничная суета засасывает, как болото. В редкие минуты, когда всё-таки приходит осознание того, что кислорода (в широком понимании этого слова) не хватает, делаешь вывод, что сопротивляться бесполезно. В голове сотни неотложных дел… Опускаешь глаза и, тяжело вздохнув, подчиняешься поглощающей трясине. Оттого встреча, о которой хочется рассказать, - как глоток чистого воздуха. Яркий пример того, что всё может быть по-другому. Александр Борисович Ситников - врач, занимается фармацевтическими технологиями, связанными с лекарственными травами. Родился в Пермском крае, в городе Чайковский. В Горный Алтай попал по судьбоносному стечению обстоятельств. Будучи студентом первого курса медицинского вуза, зашёл в библиотеку имени Горького и увидел в одном из журналов фотографии Горного Алтая, а также карту. Летом того же года он впервые отправился в край, который так поразил будущего медика. Александр хорошо помнит свои первые впечатления от горного ландшафта и величественной Катуни. После дождя всё казалось необыкновенным. С тех пор Ситников стал сюда приезжать каждый год. Сначала путешествовал группами, но вот уже восемь лет, как отдал предпочтение одиночным походам. «У меня свой ритм, - рассказывает Александр, - иду я быстро. Однако если увижу очень красивое место, могу остановиться и даже остаться на ночёвку. В группе сделать это невозможно». О том, что путешествовать одному опасно, Александру говорили многие, но он остаётся верным своим принципам. Считает, что одиночество позволяет глубже прочувствовать окружающую природу, испытать непередаваемые ощущения: адреналин, независимость, свободу. «После каждого путешествия словно перерождаешься…» - говорит он. Перед самой перестройкой, когда все ринулись уезжать на Запад, Ситников с парой чемоданчиков отправился на постоянное жительство в Горный Алтай. С дипломом врача он устроился работать разъездным фотографом в Усть-Кане. Месячный план выполнял недели за две и, договорившись с начальством, на лошади отправлялся в горы. Тогда-то он впервые узнал о стоянке табунщиков – Кедровой. Позже рассказы о тамошней жизни, увиденной изнутри, и, главное, о людях – простых настоящих он напишет в своей книге… Через какое-то время вернулся в Пермский край, но на Алтай приезжает ежегодно. В самое длительное одиночное путешествие (36 дней) Ситников отправился по заданию известного журнала «Мир путешествий». Цель похода – изучить экологическую обстановку с точки зрения горного туризма. Предстояло пройти самыми популярными тропами, особое внимание, обращая на чабанские стоянки. На переход от Усть-Кана до Белухи ушло шестнадцать дней. С вертолёта одинокому путнику забросили продукты. Дальше – Каирское ущелье – Бортулдак – Аргут – Шавлинские озёра. Закончилось путешествие на Телецком озере. На протяжении всего маршрута Александр вёл дневник и фотографировал. Именно это и стало основой для большой публикации в журнале, а потом и книги «Дневник одного бродяги». Фотографировать Ситников начал здесь на Алтае. Первые снимки сделаны очень простыми фотоаппаратами – «Смена», «Киев». С каждым разом они становились всё профессиональнее. Те, что попали в журнал и книгу, – великолепны. Сейчас фотографии Ситникова гуляют по интернету, знаменитая «Весёлая старушка» украшает Новосибирское метро. Книга продаётся через интернет, без ведома автора. В нашей стране как-то несерьёзно относятся к авторским правам, и пока бороться с этим, что с ветряными мельницами… Статья в журнале была опубликована. Но так как Ситников приезжал в Горный Алтай часто, собранного материала было достаточно для нескольких книг. «Целительные силы Природы и искусство врачевания» - книга об алхимии, связанной с лекарственными травами, «Банная Гора» - книга о новейшей истории. Готова уже и вторая часть книги о Горном Алтае и алтайцах: «Дневник всё того же бродяги. 20 лет спустя». Сейчас Александр ищет издателя, но останавливаться на этом не собирается и начал писать новую книгу о современной жизни старообрядцев Алтая, точнее о своём большом кержацком путешествии по алтайскому Беловодью, где также будет много авторских фотографий.

«ДНЕВНИК ОДНОГО БРОДЯГИ» (Книга о нас, и для нас…)

Александр не мог подарить издание, с которым пришёл на встречу. Оно вышло в свет в Перми тиражом сто пятьдесят экземпляров, большая часть которого подарена. В Республику Алтай Александр привёз «Дневник» для того, чтобы подарить людям, о которых он написан. Это своего рода презентация книги в горах. Уже стёрлись из памяти те времена, когда читала книги по ночам под одеялом, с шахтёрским фонариком на лбу. Пришлось вспомнить. Удалось всё-таки выпросить у Александра Ситникова книгу на сутки. Слава богу, что меня никто из домочадцев не застал за этим занятием. Страница за страницей «проглатывала», то тихо хихикая, то с комом в горле и слезами на глазах, то несколько смущаясь от подробностей физиологического плана… Оторваться не могла. Давно (точнее никогда) я не держала в руках книги, написанной о нашей природе столь проникновенно, а главное - о простых людях, живущих на далёких стоянках, табунщиках, охотниках. Автор очень точно передал их речь, описал быт. И всё с неподдельной теплотой, словно пытался рассказать о хрупком мирке, нуждающемся в защите. Откровенно говоря, в самых отдалённых и труднодоступных уголках жизнь и раньше была не сахар, а сейчас тем более. Ситников констатирует, что за двадцать лет заметно истерзана туристами-матрасниками уникальная природа Алтая и люди по-прежнему живут, преодолевая каждодневные трудности. Безденежье и алкоголизм делают своё чёрное дело. Вот ведь, как получается: идёт человек по тайге, ущельями и вдоль озёр, спит на корнях вековых деревьев, частенько прямо под открытым небом – бродяга, путешественник, приехавший к нам из далёкой Перми, и сердце у него за местных жителей (Михаила Топрашева из Кучерлы, выручившего на перевале, когда Ситников попал под град, тётю Аганью у которой останавливался несколько раз; табунщика по фамилии Ёркин) болит сильнее, чем у тех, кто намного ближе и в чьих силах, собственно, облегчить житьё-бытьё этих простых людей… Чувствую себя исключительным человеком, потому что прочла книгу, которую в Республике Алтай, практически никто не может прочитать. Она попала в руки только героям «Дневника…», а они и так всё про свою жизнь знают и понимают. Автору издавать на свои средства в нашем регионе книгу нет смысла. Она ведь не ему нужна, а нам с вами. Всегда интересен взгляд со стороны на нашу обычную жизнь… Кроме местных жителей на страницы издания попали яркие зарисовки обо всех, кто встречался путешественнику «на тропе». Это и студенты ГАГУ, и отшельник, по неизвестной никому причине давший обет молчания, рериховцы, старообрядцы, русско-алтайские индейцы, одно время разбившее своё поселение на нашей земле, а потом куда-то исчезнувшие… Сам Ситников - не приверженец какого-либо учения, а поэтому описывает встречи с абсолютной непредвзятостью. Это наша с вами история и ничего больше. Остаётся надеяться, что в республике Алтай найдутся люди, желающие издать книгу. Для многих прочитанное станет откровением, кто-то в героях узнает себя… Этой осенью путешественник-одиночка планирует пройти старыми тропами и разыскать своих давних знакомых. Давних, потому, что некоторых не видел уже двадцать лет…

Н. РОДНЫХ.

Записка оставленная на перевале Абэл-Оюк: «Одиночка. Пришёл со стороны Карагема. Шёл по маршруту: Коргонское ущелье - Кедровая - Девичьи Плёсы - озеро Мультинское - перевал Норильчан - озеро Тайменье - перевал Хазинихинский - перевал Йолдо - Йолдо-Айры - озеро Дарашколь - озеро Кучерлинское - перевал Рига-Турист - Ак-Кем - перевал Сулу-боч, Ярлу-боч - Неизвестный перевал - Каирское ущелье - Бортулдак - поселение Аргут - река Карагем - перевал Абэл-Оюк - Шавлинские озёра - Акташ - Телецкое озеро»